Заложники «Азота» рассказали о месяцах ужаса в подземельях: «Здесь сыночка похоронила»

Спецкор «МК» передает из ЛНР

Силы Народной Милиции Луганской народной Республики (ЛНР) при поддержке российских войск полностью освободили Северодонецк и комбинат «Азот». Об этом заявил официальный представитель Минобороны России генерал-лейтенант Игорь Конашенков. Второй день с территории завода эвакуируют гражданских, которые все последние недели находились в убежищах «Азота». Корреспондент «МК» побывала на месте событий и узнала, в каких условиях приходилось выживать мирным людям.

Фото: Лина Корсак

В Северодонецке непривычно тихо. Звуки войны слышатся лишь в отдалении, со стороны Лисичанска. Однако это, конечно, не повод расслабляться. Противник, как говорят военные, хоть и выбит из города, но все равно пытается «огрызаться» на удалении.

Возле входа в убежище толпятся люди. Одни в ожидании автобуса, который должен вывезти людей с промзоны в город, уже в полной готовности сидят «на чемоданах». Другие суетливо выносят свой скудный, чудом уцелевший скарб, из подземелий на улицу. Несмотря на изможденный вид, люди улыбаются и даже пытаются шутить между собой и с военными.

Спускаюсь вниз. В подземелье темно и немного душно. После того, как выход открыли, воздух туда поступает только естественным путем. Принудительно нагонять его вручную больше нет нужды.

Фото: Лина Корсак

— Не светите в глаза, мы уже отвыкли от яркого света, — сгорбившаяся старушка просит выключить вспышки фотокамер.

Между густо наставленными двухъярусными нарами народ торопливо пакует вещи.

— Где мой котик? — плачет девчушка лет восьми, размазывая слезы по грязному личику. — Не поеду без котика.

Мать пытается успокоить ребенка, уверяя, что хвостатый, скорее всего, испугавшись начавшейся суеты, спрятался, но скоро обязательно вернется.

— Здесь были спальные места или вы сами все оборудовали? — интересуюсь у женщины средних лет.

— Сами. Что-то из дома принесли, когда сюда сбегались, что-то здесь уже нашли.

Кровати между собой разделены тряпками или целофаном. Не бог весть какое, но все же личное пространство.

Фото: Лина Корсак

В глубине подвала дышать становится труднее. Запах сырости и немытых тел бьет в нос.

— Хотите посмотреть, как мы воду брали все это время? — окликает меня мужчина средних лет в рабочей куртке с нашивкой «Азот» на рукаве. Как позже рассказал собеседник, он сотрудник комбината. Во время сильных обстрелов в марте вместе со всеми прятался в убежище. Потом уже просто не мог уйти, украинские военные перестали выпускать людей.

Вместе с провожатым заходим в помещение с надписью «Скважина». Посередине в  полу зияет дыра, рядом металлическое, похожее на цилиндр ведро с привязанной толстой веревкой.

— Здесь раньше стоял насос, — поясняет мужчина. — Пришлось разобрать, потому что нет электричества. Вот посмотрите в середину ведра, там кувалда. Это мы сами для утяжеления сделали.

— Какая здесь глубина? — интересуюсь, наклоняясь над скважиной.

— Метров 12-15. Другого варианта раздобыть воду не было.

Фото: Лина Корсак

Командный мужской голос просит оставшихся быстрее собираться. Это один из военнослужащих, обеспечивающих эвакуацию. Его просьба вносит оживление.

— Сколько вы времени здесь пробыли? — спрашиваю у рядом стоящей женщины средних лет.

— С 27 марта. Я даже не знаю, какое сегодня число, — пытаясь не выдавать волнение, грустно улыбается собеседница.

По словам Натальи, в убежище она пришла сама, вместе с соседями. Дом, где они прятались ранее, разбомбили, и людям не оставалось другого выхода, как искать новое укрытие. Думали, на заводе будет спокойнее. Ошиблись.

— Как украинские военные относились к вам?

— Они сюда к нам особо не спускались. Один раз приходили с предложением эвакуироваться на сторону Украины, даже список какой-то составляли. Но так никто за людьми и не пришел. Кто-то сказал, что уже все, поздно. Второй раз пришли просто пересчитать нас.

По словам женщины, о том, что на сторону ЛНР был организован «зеленый» коридор, который украинская сторона сорвала, людям никто не сообщал.

Вместе с Натальей поднимаемся на поверхность.

Фото: Лина Корсак

Военные помогают собравшимся грузить вещи в «Урал». После просят всех пройти в автобус.

— У вас нет водички? — интересуется пожилая женщина, прижимая большой полиэтиленовый пакет к груди.

Приношу из машины бутылку воды.

— Вам ее отдать надо? — будто с надеждой на отрицательный ответ, спрашивает женщина.

— Нет, оставьте себе.

— Я же здесь сыночка Витальку похоронила, — со слезами на глазах делится она.- Осколками убило. Он у меня, знаете, какой красавец был. А какой хороший! Нигде меня не бросал. Мы три убежища сменили.

Фото: Лина Корсак

Женщина вытирает слезы рукавом накинутой на плечи кофты.

— Мы все плакали, — вмешивается в разговор стоящая неподалеку пенсионерка. — 39 лет всего было. Ничего не могли сделать, кровью истек.

Убитая горем мать рассказала, что в один из дней Виталий вместе с другими мужчинами вышел из убежища на поверхность просто подышать. Тогда еще украинские военные разрешали людям хоть ненадолго подниматься из подземелья. Через некоторое время раздались взрывы. Вниз мужчину уже принесли с множественными ранениями.

— Кто-то из ребят побежал к военным за помощью, — плачет женщина. — Они пришли, посмотрели, сказали, что сейчас вернуться с медиком и отвезут в больницу. Так никто больше и не пришел. Он до последнего в сознании был. Здесь и похоронили. А теперь как найти. Даже холмика нет. Когда цэ я его найду? Сыночек родной…

Луганск, ЛНР.

Источник www.mk.ru

Оставить комментарий

Ваш емайл не будет опубликован.

18 − десять =